FRANZ FERDINAND. Иностранец даже дома

29.10.2009 13:15

Архив 2006 - №2

...После короткого перерыва на сцену Стокгольмского концертного зала “Arenan Fryshuset” выходят заметно уставшие музыканты и быстро осматривают зал. Деловитые охранники за предыдущие 40 минут действия уже вынесли всех морально и физически неустойчивых. Остались только твердые породы, которые группе FRANZ FERDINAND и предстоит разрабатывать, причем, кажется, уже до полного уничтожения. Потому что подборка из последних четырех песен — не просто эффектная концовка и даже не контрольный выстрел, а пулеметная очередь. В висок.
То, что ребята вытворяют на сцене, когда сил уже нет ни у них, ни у публики, может заставить изменить взгляды даже самого скептически настроенного по отношению к группе человека. “Jacqueline” со второй минуты превращается в шабаш чудом выжившей нечисти, следующая за ней “Evil And Heathen”, прямо скажем, никогда никого успокоить не могла, а на “Outsiders” с ударной установкой работают три (!) человека. “This Fire” FRANZ FERDINAND позволяют себе отыграть почти без пресловутого огня, — им это уже не требуется, они свое дело сделали. Профессионально. На пределе. Но без истерики.
За несколько часов до концерта солист группы Алекс Капранос нашел просвет в плотном графике (где расписана каждая минута пребывания в стране), чтобы ответить на вопросы FUZZA. Он часто улыбается и так же часто выходит из роли рок-звезды, отрабатывающей интервью. Как только речь заходит о волнующих его проблемах, мгновенно меняются интонации и выражение глаз. Только безупречные манеры остаются неизменными. Впрочем, столь же неизменно безупречны и его тексты, которые лучше всего можно охарактеризовать словом “ожесточенный”; статьи, стиль которых местами походит на стиль недосягаемого Грэма Грина и мелодии, которые сделали группу FRANZ FERDINAND одним из символов прошедшего музыкального года. Александр Капранос знает, что такое вырвать последний шанс из небытия.
FUZZ: Алекс, в свое время вы признались, что когда узнали о том, что продано более миллиона пластинок FRANZ FERDINAND, не смогли это сразу осознать.
Алекс Капранос: Это невозможно по-настоящему осознать. Можно понять меньшее число, — десять человек купили альбом, сто, даже тысяча, можно представить себе этих людей. Сейчас уже продано более 3,5 миллионов записей, и это очень большое количество, а если у вас не было физического представления о 3,5 миллионах человек, это число становится практически бессмысленным. Такое можно только принять, потому что это правда.
FUZZ: Еще в мае в песне “Evil And Heathen” была строчка о Санкт-Петербурге, и вы ее сохраняли до концертов в августе в Германии, а в окончательной версии вы поете об озере Мичиган.
Алекс: Во многих песнях я меняю текст во время исполнения, строчки меняются постоянно, и во время записи альбома обычно записывается текущая версия песни, — может быть, потому что я был в Нью-Йорке, я спел на записи об озере Мичиган. Но я до сих пор иногда пою на концертах о Санкт-Петербурге, так что строчка не исчезла бесследно.
FUZZ: Вы обещали написать еще одну песню о России, помимо “Love And Destroy”. Как насчет исполнения обещания?
Алекс: Да, я должен был, знаю, знаю. Уверен, что-нибудь появится в будущем.
FUZZ: Пол Томсон признавался, что заинтересован в России, еще два года назад. Кто же из вас первый увлекся нашей страной?
Алекс: Насколько я помню, мы оба всегда интересовались Россией. В детстве нас очаровывала Россия, мы не могли толком понять ее, по-настоящему узнать, просто потому что в то время в СМИ не давали такого представления о России, как, например, о Франции или об Америке. В этом была некоторая загадочность.
FUZZ: Кто для вас Дэвид Боуи? Человек, творчество которого вдохновляет вас, человек, который пришел на ваш концерт и подтвердил своим присутствием ваш определенный статус в шоу-бизнесе, или Человек, Который Упал На Землю?
Алекс: Человек, Который Упал На Землю. Я до сих пор предпочитаю думать о Боуи именно так. Почти космическая личность. Почти неприкасаемая. Потому что когда Дэвид Боуи стоит у края сцены, — он просто человек, такой же человек, как все. Но я считаю Боуи скорее сверхчеловеком.
FUZZ: Какой вам надо задать вопрос, чтоб одним журналистом на Земле стало меньше?
Алекс (смеется): Есть вопросы, которые нам задают постоянно, и это меня крайне раздражает. Например: “Откуда у вас такое имя”.
FUZZ: Или о вашей челке.
Алекс: О, да! (искренний смех)
FUZZ: Какой вам надо задать вопрос, чтобы одной группой FRANZ FERDINAND на Земле стало меньше?
Алекс: Не знаю. Надо спросить меня о том, чем бы я еще хотел заниматься, и найти для меня что-то более привлекательное, нежели игра в группе.
FUZZ: Ваши тексты стали более агрессивными. Были ли строчки, которые вы не рискнули включить в окончательные версии песен со второго альбома из-за чувства ответственности?
Алекс: Да. Было несколько. Например, название песни “Fallen” было изменено. Она носила имя человека, о котором и была написана. Но мать его ребенка позвонила мне и сказала, что их сыну сейчас семь лет, он идет в школу, и она не хотела бы, чтобы таблоиды писали о поведении его отца из-за песни, которую мы написали. И я согласился. Иногда просто приходится помнить об ответственности, потому что когда играешь в группе, то совершаешь некие поступки, которые оказывают влияние на жизни других людей.
FUZZ: Ник Маккарти обычно поет вместе с вами, но позволите ли вы ему когда-нибудь спеть одному пару песен?
Алекс: Он уже пел. В “Tell Her Tonight” он солирует. И в “Van Tango”... Но да, может быть.
FUZZ: Мир сходит с ума по FRANZ FERDINAND. Вы сами задумывались, почему это происходит?
Алекс: Надеюсь, что причина проста, — мы просто пишем песни, оказывающие влияние на жизнь людей.
FUZZ: Вы чувствуете предубеждение со стороны других музыкантов из-за вашего быстрого взлета?
Алекс: Нет, обычно нет. Музыка — это не соревнование. Мы не пишем песни, чтобы получить “Грэмми”. Если песня тронула людей, она заслужит премию.
FUZZ: Есть ли страны, в которых вы не чувствуете себя иностранцем?
Алекс: Я всегда довольно комфортно чувствовал себя в Греции, потому что в детстве я там часто бывал. Но я не чувствую себя по-настоящему дома нигде в мире, — даже в Шотландии, поскольку у меня английский акцент и греческая фамилия. И я не говорю на должном уровне по-гречески, поэтому не чувствую себя греком.
FUZZ: Что не имеет права на существования как объект искусства?
Алекс: Я думаю, все имеет право на существование. Если оно уже существует, значит, имеет право на существование. Другое дело, что есть некоторые явления, которую требуют к себе большего внимания, чем они того заслуживают.