Бретт Андерсон. Одиночка

01.12.2007 04:00

Архив 2007 - №12

Лондон. Queen Elizabeth Hall. 20 и 21 октября

Фронтмены внезапно лопнувших групп, много лет тащившие на своей сомнительной репутации всю их славу и величие, существуют некоторое время по инерции. Они подбирают с пола рассыпавшиеся из глаз звезды, а затем начинают перетряхивать старые чемоданы в поисках донельзя актуального теперь наследия и случайно зарытых гениальностей, которые когда-то так легко писались. В этом они чем-то похожи на кинозвезд-детей, которые, повзрослев, вдруг осознали, что прежние ужимки им теперь не к лицу, а новые отчего-то никому не нравятся. Перешагнуть через некогда успешного себя и заново стать интересным сольным артистом удается очень немногим.

Вечером 20 октября один из них, Стинг, в компании сильно сдавших однокашников Энди Саммерса и Стюарта Коупленда, которые вдруг решили заново сколотить развалившуюся 20 лет назад группу POLICE, выступал на Wembley Arena, в то время как другой, Бретт Андерсон, оккупировал на другом конце Лондона Queen Elizabeth Hall с сольным перформансом. Распустив в 2003 году SUEDE, на которых до сих пор молятся узкобедрые лондонские моды, он пару лет предавался деструктивизму, рефлексии и поиску новых форм, после чего на одном дыхании записал сольный альбом и воспрянул духом. В сущности, Андерсон - тот еще сундук с сокровищами. Самые гениальные песни он всегда писал в соавторстве, и так же гениально затем эти отношения рвал. Университетская подружка Джастин Фришман как главная героиня ранних SUEDE, гитарист Бернард Батлер, с которым они еще 2 года назад зажгли и тут же потушили проект THE TEARS, молоденький пианист Нейл Кодлинг, нынче отпустивший усы и сбежавший в аранжировщики к Натали Имбрулье...

На этот раз ключ к Бретту подобрал Фред Болл, норвежский музыкант и продюсер, вот уже 10 лет как осевший в Лондоне. За год они набросали альбом "Brett Anderson" в семи версиях и целую корзинку би-сайдов, а за месяц до релиза, в феврале этого года, до костей промерзли в заснеженной Москве, отыграв исторический концерт в "Б1". Новый материал звучит вдохновенно и мощно в электричестве, однако настоящего эффекта достигают лишь 2-3 композиции, исполненные без ансамбля. К счастью, Бретт это очень скоро понял. 

QEH - интеллигентная музыкальная площадка прямо на берегу Темзы, открытая аж в 1967 году и рассчитанная в среднем на 1000 сидячих мест. Лишь в этой обстановке и в этом составе максимально точно передаются все нюансы лирики Бретта, преисполненной настоявшейся меланхолией и сдержанным плачем. Мало того, в совершенно новом свете открывается и наследие SUEDE - вчерашние боевики вдруг растеряли всю дерзость и воплотились в мягкотелые баллады, а ядовитые памфлеты стали не зубной болью, а лекарством от нее. Но, пожалуй, главное достоинство струнного соседства - стремительный выход на первый план голоса Бретта, воистину удивительного и крайне специфического. Острый как бритва, зажатый, сильный и пронзительный, он, кажется, вот-вот сломается или сорвется, но в следующем же куплете вдруг опускается до замшевого шепота. Он, наконец, звучит в полную силу ради чистой экспрессии, а не из стремления перевизжать гитары. 

Андерсон поет почти 30 песен. На его сольном альбоме полно прекрасных вещей, но он почему-то больше других любит страдальческую "Love Is Dead", и в этом он весь. "Никогда и ничего не складывается в моей жизни, никому до меня нет дела...", - да, Бретт, если смотреть на мир под таким углом, будет куда меньше разочарований. 

Всем пришедшим на концерт в субботу предлагалось заранее встать в очередь на получение коллекционного диска с записью выступления, который был готов и упакован "через 10 минут после того, как прозвучал финальный аккорд. Очевидно, по этому поводу украшением субботнего сет-листа стала "It Was A Very Good Year" Фрэнка Синатры, а финальная обойма суэйдовских "So Young", "Wild Ones" и "Trash" прозвучала хором с народом, который вдруг сорвался с мест и забил все пространство перед сценой, окружив Бретта розами, фотовспышками и какой-то совсем зрелой любовью. 

"Это все о-о-о-очень странно", - улыбается после концерта Мэтт Осман, полжизни игравший с Бреттом в одном связке, а теперь наблюдавший сие великолепие из седьмого ряда в зале. Он, видимо, так до конца и не согласен с тем, что великий артист, как истинный гений, по определению все равно одиночка.