НОГУ СВЕЛО! Не консерва

09.06.2010 16:00

Архив 2007 - №6

В Москве среди разухабистых концертов заезжих цыган, бенефисов местных исполнителей и типичной обыденности сто лет простоял и простоит ещё столько же обычный Дом культуры с обычной репетиционной точкой, внутри которой скрывается необычно-привычная группа НОГУ СВЕЛО! и её лидер — Максим Покровский, за внешней беспечностью которого скрываются серьёзные мысли.

Первое, что случилось там со мной — дарёная книга...
FUZZ: “Детские рисунки” — книжка для взрослых?
Максим Покровский: Да. При этом можно ошибочно подумать, что название связано с тем, что там есть мои рисунки, но это не так. Там есть стихотворение “Детские рисунки”, оно достаточно трагичное, но это одно из моих любимых.
FUZZ: То есть детям книгу лучше не трогать?
Максим: Нет, это не предписание или предостережение, просто мне кажется, что она не совсем детская. В ней из коммерческих соображений присутствуют тексты песен, всё остальное — стихи. И ещё фотки. Всё салатообразно.
FUZZ: А вы... ты... себя на какой возраст ощущаете?
Максим: Можно на “ты”. Сложно сказать, слишком многим тема обросла. Во-первых, я вроде как играю для более молодых. Во-вторых, мне постоянно говорят, что я ребёнок. Ощущаю себя совершенно непонятно.
FUZZ: Судя по песням, у тебя брутальное отношение к жизни.
Максим: Нет, абсолютно.
FUZZ: А в песнях если кто-то не умер, то, по крайней мере, не очень живой или с покалеченной судьбой...
Максим: Знаешь, это стремление людей идти по пути наименьшего сопротивления. Люди просто видят это и обращают внимание только на это. Но есть очень много других сюжетов. Пункт “а” ответа: просто люди это видят — оно сильнее бросается в глаза. Пункт “б”: через это легче донести человеческую ранимость — через жестокость, через детскую жестокость, если первый альбом вспоминать. Соответственно, всё это используется в роли того, что стоит в оппозиции человеческой жестокости.
FUZZ: Ты жестокий человек?
Максим: Ну откуда я знаю? Это надо, чтобы кто-то говорил обо мне. Но мне искренне кажется, что я в миллионе ситуаций, глобальных, определяющих, проявил слабость и неоправданную гуманность — надо было быть менее эмоциональным. Про меня ходят не столько слухи, а до определённой степени это правда, что я суматошный, крикливый человек. Этим я сам себе служу нехорошую службу, потому что внешне крикливый и дискомфортный, а жалость меня много раз подводила.
FUZZ: Что сейчас в группе происходит?
Максим: В группе происходит спокойная эксплуатация нажитого ранее, а у меня в голове происходит работа над музыкальным материалом. Я пока не знаю, что это за материал, на что он нужен и годится ли на что-нибудь, потому что он в той или иной степени экспериментальный — делается дома при закрытых дверях, слушать свои этюды я практически никому не даю.
Делаются они электронным способом, потому что я дома не держу никаких инструментов. Иногда волоку бас-гитару и пишу басы — так, от руки. Всё остальное делаю электрически и электронно, потому что, во-первых, легко сделать и носит форму демонстрации. Во-вторых, мне это в принципе очень нравится. Я пока не выношу ни на чей суд, но дома с этим колдовать приятно, и я даже могу классифицировать это как хобби. Хотя признаю, что само слово “хобби” ненавижу из-за его исключительно мерзкого звучания — отвратительное слово.
FUZZ: Кроме этого, есть ещё мерзкие хобби?
Максим: Я считаю, когда профессия и хобби совмещены — это нормально, а быть при этом кем-то ещё у меня просто не хватает времени. Меня пытались вовлечь в автоспорт, достаточно успешно на краткий период. Но когда стало понятно, что на это требуется время и осознанный подход, я уже решил кур не смешить. Я люблю кольцо, а не ралли, и выйду участвовать в гонках в каком-то из сезонов только в случае явной подготовленности себя, автомобиля, ситуации вокруг меня, чтобы успели раззвонить и организовать какой-то пиар, коль скоро я публичный человек — это надо понимать... Точно так же не удалось сделать хобби из верховой езды, потому как я это обожаю, мы это любим, но нет времени.
FUZZ: Интересует традиция бросать деньги на сцену во время исполнения “Московского Романса” — она есть?
Максим: Она есть, и мы иногда нормально наживаемся на этом.
FUZZ: А на что тратите накопленное?
Максим: Совершенно инвариантно. У ансамбля НОГУ СВЕЛО! существует достаточно много накладных расходов: оплата технической группы, транспорта, палочки барабанные, струны, шнуры...
FUZZ: До такой степени много кидают?
Максим: Ну нет, просто мы в тот котёл всё сбрасываем. Всё со временем портится и ломается — то, что является расходной частью, пополняется за счёт этого.
FUZZ: Ты много лет на сцене — замечаешь, как меняется публика? Какой была больше десятка лет назад и какая теперь?
Максим: Сказать, чтобы я чувствовал небо и землю — нет. Но самое большое счастье для артиста — то, что остаются те, кто был. Их, конечно, всё меньше, у них меняются вкусы, они становятся обеспеченными, приглашают на свои частные мероприятия. Это важно, если за тобой пошли люди из того времени, это необходимо — значит, ты что-то оставил там, ведь у каждого есть период, когда ты начинал, и те, с кем ты начинал по возрасту. И второе, что необходимо — это когда приходят молодые. Если бы они не приходили, это означало бы, что ты — консерва. Ты в том времени что-то сделал и консервой остался до сих пор. Если наоборот, приходят только молодые — значит, ты однодневка, ты сегодняшний. А вот быть однодневкой и в то же время с историей — это большое счастье. Я не могу сказать, что мы такие громкие в этом смысле, как АКВАРИУМ, АЛИСА, АРИЯ. Но в то же время мы не такие однодневные из похожего жанра, как те, чьи имена я не буду называть, просто потому, что это некая постановка себя выше них, а я не очень этого хочу.
FUZZ: Существует ли что-то, что может сбить тебя с толку во время выступления?
Максим: Миллион вещей! И самые простые — любая оплошность, ошибка, внештатная ситуация. Внештатные ситуации возникают в среднем одна-две за концерт. Хорошо, если зрителю этого не видно.
FUZZ: ЧП происходят?
Максим: ЧП бывают достаточно часто. Я регулярно меняю гитары, и вдруг техник ошибся — неправильно настроен инструмент: на четырехструнной гитаре я перестраиваю стандартный строй нижней ноты “ми” на “ре”, бывает очень красиво. Это ниже — четвёртая струна... нет, первой она называется! Толстая, в общем. Я сам не знаю, хотя по работе мне не мешало бы это знать. И вот техник допустил ошибку, а я в процессе перестраиваю. Как я это делаю... Я же играю всё по памяти! Во-первых, я не знаю нот. Во-вторых, у меня нет времени транспонировать. Я пою и я не профессиональный басист, поэтому мне очень сложно.
FUZZ: Не знаешь нот, но играешь по памяти?
Максим: Я играю на мышечной памяти и практически никогда не смотрю на струны. Иногда смотрю, когда достаточно большие амплитудные движения. Но когда играю совсем привычные песни без рывков — “Сибирскую Любовь” и “Лилипутскую Любовь”, не считая одного момента с заездом сверху, я делаю всё это совершенно вслепую, поэтому неправильная настройка — ЧП. А когда что-то отрубается!.. На одном из концертов была вообще ужасная ситуация, когда перестала работать гитара, которую только что починили! Я грешил на неё, а проблема в другом. И локализация, поиск этой проблемы, беготня техников... Иногда бывает, страшные вещи творятся с мониторами, мне приходится просить просто отвернуть их от меня. Убрать! Убить! Хочется проткнуть их ногой, когда выставляют плохие мониторы. Хочется взять поставщика этого дела, ткнуть его рожей, чтобы и рожу расцарапать, и монитор!
FUZZ: Ты эмоционален?
Максим: Очень часто эмоционален. Я эмоционален, мне тяжело играть. Естественно, всё это оборачивается переоценкой: мы должны сохранять спокойствие на сцене и нормальные отношения с поставщиками аппаратов, потому что нам с им подобными работать дальше. Бывает ситуация, которая может выбить напрочь, и весь концерт после этого становится пыткой, но я занимаюсь ремеслом и призываю на помощь весь свой профессионализм, всё свое самообладание.
FUZZ: Вот ты говоришь, что часто хочешь кому-нибудь врезать — а врезал когда-нибудь?
Максим (с сожалением): Нет, я не могу ударить человека.
FUZZ: Поэтому ты больше выражаешь эмоцию в словах?
Максим: Отчасти да. Но, я думаю, тут дело больше внутри. Я, не будучи ни спортсменом, ни практикующим драчуном, представляю себе, каким движением в какую область лица нужно совершить удар, чтобы человек был отключён, чтоб он всё это запомнил. Теоретически, даже если это меня не волнует, могу относительно правильным ударом в относительно правильное место отключить суку, но я этого почему-то не делаю.
FUZZ: Твой юмор — чёрный?
Максим: Понимаешь, тут, опять же, вопрос не ко мне, а к тому, кто это видит, слышит и воспринимает со стороны. Потому что в данном случае мы с участниками ансамбля на 100% солидарны во мнении, что существует определённое отношение к юмору как таковому. Формально можно назвать юмор чёрным, но существует некий официальный юмор, которым пестрят все центральные, а теперь уже не только центральные каналы отечественного телевидения, — более запредельной вещи быть не может. Там же и чёрный юмор, там и невероятной степени пошлость, которая подаётся более или менее удобоваримо... Поэтому мне очень сложно высказываться на эту тему, находясь в ситуации поразительного, глобального, совершенно бесстыдного цинизма в отношении такой статьи человеческого разума как юмор. Поэтому я считаю мой юмор, наш юмор, юмор наших песен детским лепетом по сравнению с тем дерьмом, с той безвкусицей и с той пошлостью, которая идёт из официальных источников.
FUZZ: Ты весёлый, по собственным ощущениям, человек?
Максим: Для себя я, с одной стороны, спокойный. И очень часто бываю занудой в обычной жизни. Иногда безудержно веселюсь. Когда весёлая компания и хорошая, на мой взгляд, здоровая пьянка, то, естественно, веселью нет конца. Но понятно, опять же, что всё существует вместе — иногда одно, а потом для противовеса другое. Иначе просто невозможно. Но, если это вопрос “считаю ли я себя весельчаком?”, то я не весельчак, не душа компании, мне это совершенно не надо. Часто ловлю себя на мысли: если я нахожусь в компании, то мне приятнее быть ведомым, чем ведущим, на вторых ролях. Не исключено, что это своего рода компенсация за рабочие моменты.