Илья Чёрт. Чёрт, выпускной!

09.06.2010 15:30

Архив 2007 - №7

Вот он и наступил: надеемся, веселый. Уверены — неповторимый. Но сто процентов — выпускной. Готовиться к нему надо так, чтобы потом на вопросы внуков не отвечать с мучительной мыслью: “Черт, выпускной...”. Так что те, кто пока еще опыта прощания со школой не приобрёл, прислушиваются к голосу великих. А нашим “пилотом” в прекрасное далеко будет
Илья Черт, который разобрался с канителью праздника конца ещё в 1987 году.

FUZZ: Илья, вы прошли настоящую школу жизни: написали несколько книг, стали известным и любимым музыкантом. Сколько выпускных вечеров было на вашем пути?
Илья Черт: Да ни одного. В моей школе это было как-то не поставлено и очень убого организовано: невнятная речь директора, которую никто терпеть не мог, а потом — “партийные” танцы. Поэтому я, наряду с другими самостоятельно думающими персонажами, выпускной решил прогулять. А в техникуме вообще с праздниками было никак. Иногда мы сами пытались устраивать вечера, но редко, и инициативу нашу мало кто поддержал. Нормальных выпускных, таким образом, у меня в жизни не произошло.
FUZZ: Тогда, если это выпускным назвать нельзя, где проходило подобие праздника расставания с детством?
Илья: В самой школе, где ж ещё? Тогда было самое что ни на есть советское время, так что моды проводить прощальные вечеринки в увеселительных местах ещё не было — как, собственно, и подобных мест. Все увеселительные заведения описывались нам как сборища валютных проституток и других врагов народа.
FUZZ: Но наверняка вы, как творческая молодёжь, нашли способ отметить это событие по-своему?
Илья: Мы ходили вокруг школы и другими глазами смотрели на неё, ибо отныне туда уже не нужно было ходить. Мы смотрели на неё и не могли поверить, что всё закончилось. Школа была такая, что наши чувства можно приравнять к чувствам заключенного, который отсидел срок, и вот его, наконец-то, выпустили за ворота тюрьмы... Странное чувство свободы, с которой не знаешь, что делать.
FUZZ: И конечно же, вы сразу нашли применение этой свободе? Как сказал бы современный среднестатистический школьник, “оторвались”?
Илья: Да, на скамейке, с портвейном. Какие ещё могли быть развлечения в питерской Ульянке 1987 года?
FUZZ: Думаете, сейчас все проходит по-другому, сценарный план выпускного отличается от прошлых лет?
Илья: Думаю, нет. В последние 50 лет, вплоть до нашего выпускного, все эти вечера, мне кажется, имели одинаковый сценарий: партийная пафосная речь, пластмассовые всхлипывания сквозь зубы и пошлые танцы под советскую эстраду.
FUZZ: Глупо, наверное, спрашивать, произошло ли на этом в кавычках торжестве что-то выдающееся...
Илья: Ну почему же? Мы, например, терпеть не могли директрису школы, которую нам поставили “сверху” из партийных. До того на этом месте у нас была отличная грузинская тётка, жёсткая, но справедливая и человечная. Её, мягко говоря, выжили с рабочего места, и она ушла завучем в другую школу. А на её место поставили эту жуть. Меня из-за моей национальности, по её науськиванию, завалили на экзаменах в 8 классе. Не мог я, по их мнению, учиться лучше среднего русского школьника. Мать устроила скандал в РОНО, но кто же станет перечить партийному педагогу? И тогда я на выпускном пошёл и кирпичом разбил все окна в её кабинете, о чём сейчас ни капельки не жалею.
FUZZ: Выпускной стал итогом вашего общения со школьными друзьями или, напротив, ветер свободы разжёг желание идти с ними во взрослую жизнь?
Илья: Выпускной для нас не был ничем. Мы уж тогда были достаточно сознательными людьми, чтоб понимать всю лживость этого спектакля. По крайней мере, у нас он таковым был, и мы это чувствовали. А со школьными товарищами... С парой из них я виделся несколько раз за последние 17 лет. С некоторыми другими обменялся парой писем по электронной почте. Всех разбросало. В начале 90-х всех изрядно потрепало. Для многих это стало настоящим экзаменом “на вшивость”. Кто-то выдержал. Кто-то нет. И явилась мне из этого одна простая истина: не столь важны пятёрки в школе, сколь настоящее горячее сердце и душа в человеке. Не по пятеркам, но по сердцу своему каждый и получил в жизни. И в этом я увидел справедливость некую Божью, чему и порадовался.