О Викторе Цое

08.06.2010 15:02

Архив 2008 - №5 Май

От редакции: Эта публикация не заказывалась автору, а была нам предложена им самим — в виде машинописного текста. Воспоминания соученика Виктора Цоя, которые вы прочтете, строго противоположны всему тому, что привычно было когда-либо видеть и слышать. Те, кто молчал, некоторым образом, перестали этим заниматься.
Есть для меня в жизни люди-загадки. Цой и многое, что с ним связано — одна из них. Прочитал тут не без интереса книжку воспоминаний о нем (“Виктор Цой. Музыка волн, музыка ветра”, изд-во “ЭКСМО”, М., 2005) и решил тоже высказаться на эту тему.

С Цоем мы один год (кажется, с осени 1974-го по весну 1975-го) учились в одном классе ленинградской художественной школы, что располагалась тогда на канале Грибоедова, возле Львиного мостика. Я отучился год и перешел в СХШ (Средняя художественная школа им. Иогансона при Академии художеств), а Цой, вроде бы, остался учиться дальше.
Потом мы еще виделись раза три. Первый — году в 1976-м я и Сережа Потапенко случайно встретились с Цоем и компанией в анфиладах Гостиного двора. Цой с компанией задирались, мы от конфликта как-то уклонились. Второй — уже в начале перестройки Рома Баринов (тоже вместе учились там же) привел ко мне на квартиру по случаю намечавшейся пьянки группу КИНО с какими-то англичанами и девицами. Я, напившись, общался с англичанами, Цой с друзьями — сами по себе и со своими девицами. Устроили групповуху в моем вместительном туалете. Утром ушли, покорежив старинную мебель (впрочем, я не в претензии).
Третий раз встретил Цоя в Рок-клубе. Я там был впервые: маялся, слоняясь и стесняясь. Цой стоял один, прислонившись к колонне или к чему-то там. Я подошел и говорю: “Привет, Цой!” Он выдвинул презрительно (так мне показалось — а, впрочем, как еще?) знаменитую челюсть и отворотился. Я, обосранный, пошел дальше бродить.
Вот краткая история наших коротких отношений.
В художественной школе мы не дружили. Мы с С. Потапенко лидерствовали в изобразительных искусствах. Цой был двоечником, недохулиганом — “пэтэушником” на нашем тогдашнем сленге. Насмешничали, издевались, гонялись друг за другом по этажам, но до серьезных драк не доходило.
В ту пору в Китае генсерил Мао Цзе Дун, и на эту тему ходили анекдоты и всякие “ужастики”. Мы Цоя, конечно же, сходу записали в китайцы и, как что-то случалось по телевизору либо просто вспоминалось — сразу же призывали к ответу. Не всерьез, конечно. Полудрались-полусмеялись.
Учился с нами и Максим Пашков. Стильный юноша. По манерам — сынок советских дипломатов. Джинсы, вельветовая жилеточка, модная “битловская” прическа. Вкрадчивый такой, обстоятельный полубогемный душка. Играл на гитаре. Он, как мне рассказывали потом, и преподал первые уроки аккомпанемента Цою.
С Пашковым я уже после смерти Виктора совершенно случайно и весьма даже фантастически (об этом как-нибудь после) встретился в баре “Висла”. Мы, конечно, славно поговорили, хорошо выпили пива, потом — портвешку... Затем расстались у его парадной. Больше пока не виделись. Он, как выяснилось, стал профессиональным музыкантом: играл с Цоем, потом в разных группах; стал спиваться. Не знаю, что с ним сейчас.
Честно говоря, несмотря на то, что все-таки год мы с Цоем виделись по несколько раз за неделю, я почти ничего о нем вспомнить не могу. Ни одного яркого мнения или поступка. Разве что: как-то он взял у меня почитать книжку “Харка — сын вождя” (забыл, как звали писательницу) — книжка ему очень понравилась, и он настойчиво уговаривал меня обменяться. Он мне дал “Спартака” Джованьоли со своими нацарапанными авторучкой с синими чернилами виньетками; я ему — “Харку...”. “Спартак” у меня и так имелся, он мне был неинтересен и не нужен, и по сию пору не читан (кстати, надо бы прочитать: Цой так от него тащился, что, может быть, удастся что-нибудь расплести в его характере и манере держаться по этой книжке), но ему до того приспичило, а мне было настолько безразлично, что я уступил. Вот и все. Кажется, так.
Но все это ерунда, и не то меня занимает. А удивляет меня феномен популярности Цоя. Вот, казалось бы, с момента его ухода прошло уже 13 лет, а он все ходит себе в звездах: диски выпускаются, книжки воспоминаний издаются, духовные беспризорники на могиле собираются — как бы чему-то присягают, какой-то ценности, видимо, на верность? Какой?
В чем дело!?
Читаю его стихи — ничего особенного: почти голая графомания. Музыка, собственно, так себе... Ману Чао. Голоса нет. Тип сам по себе неприятный. Чего поклонники находят-то там, а?..
Да не завидно мне, отнюдь! Я правда не понимаю. Ладно, Гребенщиков... Башлачев, Шевчук, даже Кинчев... Но Цой!
Вот взял у друга-монаха, бывшего рок-клубовца, диски КИНО, прослушал. Опять ничего не понял. Ну, пара-другая песенок туда-сюда, но и все.
Может быть, дело в уловленной Цоем некоей дворово-романтической интонации? Может, еще имеет значение то, что он кореец, то есть вроде как “чужой”, “другой”?.. Покойный Сергей Аверинцев, помнится, интересно писал о русском национальном сдвиге: призывать князей на царство со стороны, чтобы человек был как бы “не от мира сего”, как наш “рожденный прежде всех век” Первосвященник? Может, банально, дело в передающемся из уст в уста надуманном изначально предании о “последнем герое” (Харке — сыне вождя)? Не знаю. Ясно мне одно: того, что хотят видеть в Викторе Цое и его КИНО почитатели — там, натурально, нет. Просто они, видимо, свой утешный мир экстраполируют вовне, прицепив к нему Цоя. Так, пожалуй.
В Цое, по-моему, вообще отсутствовало цельное личностное ядро: был он какой-то невнятный, не оформившийся по-настоящему, духовно снулый, квелый, непроснувшийся (впрочем, кто может похвалиться, да еще в таком возрасте, зрелой цельностью души, четкой ясностью ума? Редкие индивидуумы)... И вплоть до того, что даже если услышишь вдруг по телевизору, как недавно я: “...Когда в 80-х годах Гребенщиков и Виктор Цой устраивали квартирники” — недоумеваешь и чувствуешь некоторый психологический дискомфорт, конфуз. Как это Виктор Цой мог вообще чего-либо “устраивать”? Разве что, наверное, головой кивать на предложения, да нижнее жвало яко лоток дивидишника выдвигать, задирая голову. Ну, может, групповухи устраивать на чужих флэтах...
А Гребенщиков, безусловно, мог — личность таки, с персональным, соответственно, мнением и волей к чему-либо. Например, квартирникам.
Впрочем, сейчас специально снова (для пущей честности) прослушал десяток песенок из последних. Дай, думаю, попробую себя уговорить еще раз... И нечто уловил. Стиль, во всяком случае, надо отдать должное, имеется, и выражен весьма ярко. Надо будет еще подумать: возможно, мое мнение преклонится в положительную сторону?.. Что ж, вуаля.
Ладно, Витя, все! Дремли с миром до Страшного Рассуждения!

Никита БЛИНОВ (КУШАКОВ)

Лето 2006 года
PS: Кстати, о хорошем: как ни удивительно — оказался вполне неплохим, на мой вкус, напечатанный в вышеупомянутой книжке рассказ В. Цоя “Романс”. Что-то в нем есть.

FUZZ 5 2008

Код для блогов:

Обсуждение (2 комментариев)

Комментарии

О Викторе Цое
Aug 20 2010 17:51:59

Helen - комментарий:

Ой, ужас какой...жалко этого человека....(автора). Глухой, слепой...злобой и ненавистью все дышит...и ладно был бы культурологом известным, или художником, в общем. был бы профи, тогда можно было бы простить такие высказывания...а так...

#418